Russian English French Spanish

Валерий Кремешев

Валерий Кремешев побывал в двух войнах, вернее в двух сериях одной и той же войны – чеченской. Он принимал участие в военных действиях с 1996 по 2004 гг. Был начальником Нижегородского СОБРа. Сейчас Валерий - офицер запаса. Всего он побывал в восьми боевых командировках. По его словам, самой страшной оказались первая и последняя. Но Бог показал Валерию Свою реальность и силу спасения именно там.

Войну эту Валерий Кремешев никогда не называет так как мы – по географическому признаку. Она для него никогда не была чеченской. Потому что и сами чеченцы никогда не были для него врагами. Ведь рядом с ним буквально плечом к плечу сражались чеченские милиционеры, при чем геройски сражались против… Да, трудно сказать вот так сразу, против кого сражались и русские и чеченцы в той войне. Наверное, против зла, против бандитов, желающих через страх и ненависть добиться власти и своих эгоистичных целей.

Валерий уже не раз рассказывал журналистам свою историю о чудесном спасении его и всего отряда из окружения в августе 1996 года. Когда даже свои махнули на них рукой и не знали чем помочь. «Христианской газете» Валерий также рассказал этот эпизод из своей жизни. Тогда он впервые обратился к Господу с молитвой. И Бог ответил. Все они, весь отряд вышел из окружения, все вернулись домой к семьям.

Наш разговор с Валерием не ограничился военными воспоминаниями. Мы затронули много тем. Мы говорили о таких проблемах человеческого характера, как гнев или нетерпимость к непохожим на нас людям. Для искоренения в себе этих недостойных качеств, может быть, и не нужно чуда. Но без вмешательства Бога здесь не обойтись. И это тоже война, только враг невидимый.

–Валерий, откуда взялся «чеченский синдром»? Что происходит в душе человека, побывавшего в бою?

–Когда у человека умирают родные, он начинает чувствовать пустоту в душе. А когда это происходит постоянно, когда каждую минуту умирают друзья, ставшие близкими за время службы, пустота усиливается во много-много раз. Отсюда армейское равнодушие, агрессия и нетерпимость к тем, кто этого не пережил. Когда умирают отец или мать, тогда рядом есть другие родственники, способные поддержать. В армии этого нет. Так люди превращаются во взрывное устройство, и неизвестно, от чего они могут сдетонировать.

На войне видно каждого человека насквозь, все качества обострены. Если ты негодяй, если ты подлец – это видно. На войне не спрячешься. А когда возвращаешься домой, то вокруг другой мир. Но чувства облегчения не приходит. Вокруг вакуум. Люди, их настоящие натуры спрятаны за разными масками, отгорожены разными стенами. И мы, видевшие смерть, знающие цену правды, цену жизни, ценность минуты, мы для них – ничто. Они дети не воевавших отцов. От них не будет понимания. И давит ощущение неправильности, невозможности что‑то объяснить, что‑то изменить. Тогда начинает казаться, что там – на войне – лучше. Там все понятно, где – зло, а где – добро, кто – свой, а кто – враг.

Еще опаснее, когда мальчишки восемнадцатилетние возвращаются домой, а их отцы – дети невоеваших отцов, которые могут только демагогию разводить, а в реальности‑то все очень страшно. И эти мальчики становятся как будто старше своих родителей после возвращения из боевого пекла. А это правда – пекло. Становится хорошо понятно, что такое ад. Шансов выжить – никаких. В буквальном смысле все горит: и впереди, и сзади, и сбоку, и сверху. Ничего у тебя не болит, ты здоровый, но жизнь может закончиться, ты это хорошо понимаешь, от тебя это не зависит – и это противоестественно. Само нахождение в этом земном аду, где кругом смерть, уже противоестественно. Отсюда это обостренное восприятие действительности, названное «чеченским синдромом». Но до чеченского был афганский, до афганского – синдром второй мировой войны. Только это так не называли.

–Можно ли убийство назвать военной реальностью, нормой?

–Когда человек убивает человека, и не на расстоянии из винтовки выстрелил, а так: глаза в глаза – что‑то ломается. Кто‑то говорит: на войне как на войне, война все спишет… Да ничего не спишет! Ты нарушил одну из главных заповедей, совершил один из глобальных грехов: убил человека! Это противоестественно. Поэтому каждому солдату нужно покаяние перед Богом, нужна та сила прощения, которую дал Христос через Свою жертву на Кресте.

Помню поселок Долинский в районе Грозного. Была операция по зачистке, искали боевиков, которые прятались в домах мирных жителей. Должен был где‑то быть и Руслан Гилаев – один из полевых командиров. Были данные о его приезде в Грозный.

Мы заходили в ту ночь в разные дома, видели много перепуганных людей. Но один чеченский ребенок запомнился мне навсегда. Отчетливо помню его глаза.

Зашли в очередной дом. Осматриваем квартиры, и вдруг откуда‑то выходит маленький чеченец, лет двух, плачет и прижимается к моей ноге. Он заблудился. Потом поднимает голову, а я в маске. Плачет еще громче, ему страшно. Беру его на руки, нахожу мать, успокаиваю их обоих, и наша группа уходит – значит все в порядке, никого не нашли. Вышли, а в соседнем доме стрельба, значит там кто‑то из бандитов прятался. И уже летят «вертушки» – вертолеты, вызванные по рации, и обстреливают дома сверху. И откуда я знаю, что не попало в ту квартиру, где к моей ноге прижимался чеченский мальчик? Я его не убивал, но я видел его глаза и знаю, как обстреливают с вертолетов. Только Господь может исцелить эту боль в моем сердце.

Оцените материал:
(0 голосов)

Добавить комментарий

Оставьте свой комментарий, пройдя простую регистрацию через социальные сети:

         


Защитный код

Обновить

Календарь событий:

« Октябрь 2018 »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31